Когда мы думаем о природе, кажется очевидным, что мы думаем о чём-то самоочевидном и легко определяемом, таком как биологические процессы, геология, физические частицы, структуры ДНК — другими словами, материальная реальность мира, которая независима от любого субъективного толкования, независима от любой моральной или этической оценки или, короче говоря, от любой «культурной» перспективы. Когда мы думаем о природе, другими словами, легко настаивать на определении природы, предоставленном ранним французским социологом Эмилем Дюркгеймом: природа — это то, что остаётся позади или преодолевается для достижения цивилизации и культуры. Но второй взгляд предполагает неустойчивость в этом аккуратном различии между природным миром и его культурным аналогом. Эпигенетика, например, показывает нам, что эти же природные структуры ДНК находят своё выражение, завися от культурных контекстов, и что определённые культурные факторы, в свою очередь, влияют и упорядочивают «природную» структуру ДНК. Такое же нарушение линии, разделяющей культуру и природу, возникает там, где мы думаем о недавней нейропсихологической работе о функционировании лобной доли. Нейроны лобной доли не независимы от каких-либо субъективных или человеческих функций, а скорее существуют только в соответствии с этими культурными функциями: структуры этих нейронов радикально зависят от внешних, социальных приоритетов, таких как внимание, наблюдение за социальными сигналами или посредничество в межличностных отношениях. Если мы удалим эти чисто культурные контексты, мы также одновременно потеряем их природный (нейронный или биологический) аналог, где нейроны структурированы лишь постольку, поскольку они применяются к культурным требованиям.